xom: (Default)

Принимаю поздравления. Впервые за восемнадцать лет в Израиле прочитала книжку на иврите не по учебе, не по работе и не для ребенки, а для собственного удовольствия.
 
Амос Оз "Черный ящик". Эпистолярный роман.

Хорошо пишет Амос Оз, прямо-таки очень хорошо он пишет.
Kрасивый, глубокий, мощный, сумеречный какой-то иврит. 
Хоть и не родной мне язык и чувствую я его катастрофически слабо, но тут наверное нельзя было не заметить, как сливаются в страстных смихутах древние слова, как легко просеивается сквозь строчки  ирония, горечь, отчаяние, желание, страх, беззащитность, неумение примириться с собой,  неумение простить себя и простить другого.

Только нельзя читать это в русском переводе. Потому что нельзя. Есть в переводе какие-то отдельные удачные строчки, но есть и такие от которых челюсть сводит, как от донельзя фальшивой игры актера. Ну не говорят так по-русски, и не пишут. И уходит, пропадает, искажается голос автора. Где вы, редакторы, ау? А ведь книга-то очень русская почему-то. Не по сюжету, не по антуражу, по духу. Потом уже прочитала, что хотя автор и родился в Израиле, был киббуцником и никаким местом не чувствовал себя связанным с русской литературой, в какой-то момент сам признал, что у его прозы русские корни. Может это и утка конечно, не знаю.

Прочитала пару рецензий. Мамочки. Я фигею. Что ж они читали-то, если пишут ТАКОЕ. Особенно впечатлил пассаж про то, что "в конце все помирились и любовь победила". Много думала....


xom: (Default)

Hачать наверное нужно с того, что я очень люблю Набокова.

Его умение играть словами, как драгоценными камешками, пересыпая разноцветную горсть из ладони в ладонь,  поворачивать их на свет прозрачными гранями, ловя спрятанную в них радугу, завораживает меня, как белого кролика с черными ушами завораживает, когда ему почесывают лоб против шерсти.

Прочитав Защиту Лужина впервые лет в тринадцать, я подумала, что это книга о невменяемом человеке-машине, поглощенном одной плоской страстью и совершенно пустом во всех остальных своих проявлениях (ха!). Прочитав Лужина по второму разу лет в двадцать с хвостиком, я подумала, что в прошлый раз совсем не поняла эту книгу о человеке с неимоверно богатым, хотя и узко специализированнымм, внутренним миром. Прочитав Лужина по третьему разу в тридцать шесть лет, я поразилась тому, что в прошлый раз совсем не поняла эту книгу о Творце-Лужине, который взялся играть шахматную партию с Творцом и не сдюжил, решил выйти из игры, но замкнув круг, понял, что и самая последняя попытка выхода из игры - только один из ее ходов, а сама игра бесконечна и неизбежна. Я не знаю, что я подумаю, почитав книгу в четвертый раз лет в пятьдесят, но мне уже сейчас страшновато.

Так вот Набоков пишет из головы. Слова его всегда в благородной огранке, всегда складываются в тончайшие, изящнейшие узоры. Платонов пишет прямо из души, если такое место в человеке вообще есть. Слова его, беззащитные, пронзительные, живые - без всякой огранки высыпаны на страницы. И о чем его книги не расскажешь - больно уж пафосно получится, а поэтому неправда. И читать его на одном дыхании нельзя, потому что прочитаешь страницу и все, больше уже нельзя, надо теперь читанное в себе носить, оно там будет внутри истаивать и прорастать. Платонов - он просто гений. Совершенно невозможный, невероятный, гений. Даже не понятно, как такой мог случиться на этой земле.

P.S. Хотела бросить пару цитат из обоих и не шмогла, не умею важное на цитаты рвать.

P.P.S. Я профессионал только в хомячестве, поэтому понимаю, что довольно коряво толкаю тут общие места. Но вы ш мне простите, чего там - все свои. :)

xom: (Default)

Eще немножко про страшные сказки.

Сказка тем страшнее, чем сильнее идентифицируешь себя с персонажем, подвергающимся СТРАШНОМУ.
Поэтому Андерсен меня никогда не пугал.  Решительно не могу представить себя отправляющейся в Лапландию за Каем без варежек и шубки. Я бы скорее тихо страдала дома. Недолго. Года три. Может четыре. Может всю жизнь. И хрен бы я отрезала себе язык, чтобы заполучить две хорошеньких ножки. Так бы с хвостом и плавала.

Пугали меня в детстве вещи гораздо более земные и реалистичные.

Как я уже писала в комментариях, две Самые Страшные для меня сказки - история про то, как Тема вытаскивал из колодца Жучку и история о Черной Курице. Первая - просто порыв животного ужаса и физического сострадания, бог с нею, а вот вторая - тяжкие нравственные страдания. Представить себя на месте Алеши, который из лени и недомыслия натворил НЕПОПРАВИМОЕ я могу за милую душу. Бррррр....

А еще страшными для меня были рассказы Зощенки про Лёлю и Миньку. Да-да, именно Зощенки, а не каких-нибудь там ужаслых братьев Гримм. Я думаю, что папа Лёли и Миньки - страшный человек. МонстЫр. Из-за  калош, по глупости отданных старьевщику, довести человека до того, чтобы через сорок лет, покупая себе мороженное, он каждый раз думал, а заслужил ли он, блин, это сладкое..... Ёуууууу, как говорят у нас на деревне.

А вас какие сказки пугали в детстве? А сейчас?
 

xom: (Default)

Я уже давно хочу написать что-нибудь "в защиту" Андерсена, потому что не пнул его кажется только ленивый, в большинстве случаев не забыв при этом помянуть, знаменитый сонм андерсоновых комплексов и прочих проблем его личной жизни. Ну а если кого-нибудь ФСЕ пинают, у меня обычно срабатывает комплекс условный рефлекс. Я еще в школе периодически задруживалась с теми, кому объявили бойкот.

Собственно, пост этот не только и не столько "в защиту" Андерсена, сколько вообще "в защиту" книжек от тех читателей, которые на них или на имеющихся в них персонажей несказочно обиделись и считают себя травмированными. Тут очень пестрая компания обидчиков набирается от Маленького Принца до Карлсона. Ну и, как водится, в основном, это сказки, потому что потом мы уже взрослые, и видеть в книжках причину наших непроработанных моделей поведения гораздо сложнее.

На этот раз поводом послужил вот этот пост очень уважаемого и нежно любимого мною юзера Корсо. Кто скажет про него плохое слово - дам в глаз, без шуток. :)

Я вот что хочу сказать. Я никогда не воспринимала Андерсена ТАК. Честное слово. Жертвенность не входит в список моих больных точек и мне никогда не приходило в голову сплести заранее заданное количество рубашек из крапивы или отрезать себе язык, чтобы вырастить ноги. Если уж на то пошло, гораздо больше "вреда" причинил мне светло-романтический Бунин, с непременным целованием мокрых узких ступней и прочими красивостями. Но, ей-богу, Бунин не виноват и писал он хорошо. Это у меня в голове был (и наверняка остался до сих пор) определенный сбой и довольно интересно, что для пестования этого сбоя и выведения из него списка ожиданий от жизни, в целом, и от окружающих меня людей, в частности, я использовала именно Бунина.

Я, правда, не знаю, почему в Андерсене видят страшное, жестокое и искаженное. Я не вижу. Не больше, чем в других сказках. Все эти истории про крапиву и отрезанный язык я воспринимаю довольно отстраненно, не более жестко, чем смерть Колобка в зубах лисы. Для меня у Андерсена не это главное. Для меня главное, что в городские ворота постучали и Старый Король пошел открывать. Или может быть то, что в Китае и сам император китаец и все его подданные - вот это да! - тоже китайцы. И я не хочу ни говорить, ни думать о том, как у Андерсена сложилась жизнь и какие страсти им играли. Мне бы со своими разобраться, где уж тут с чужими, да еще если человек умер много лет назад.

Я вообще не об Андерсене, я о нем ничего не знаю. Я о сказках. Я хочу ответить на фразу об отраве. Мне кажется, что отрава не в книгах, она в нас. Во всех без исключения. И от какой сказки эта отрава перебродит и начнет действовать - Маленький Принц или рыбка Поньо - только от нас зависит. Любая сказка может проткнуть пузырик с ядом спрятанный внутри нас, но это не повод не читать сказок. Я думаю, что наверное отраву нужно иногда будить, наверное это часть жизни - искать в себе противоядия от внутреннего яда. Может быть, очень важная часть.

Я бы детям давала читать все, что написано хорошо, да и от того, что написано плохо, не особенно ограждала бы. Я бы в качестве противоядия пыталась научить их строить свою жизнь и свои отношения с миром - изнутри, и не видеть в книжках ли, фильмах ли или в чужих словах готовых ответов, а на заданные вопросы ответов искать самостоятельно. Не знаю, насколько это исполнимо, но если даже и нет, то чтобы избежать отравы, нужно не читать книжек вообще, а лучше просто не рождаться, потому что свято место пусто не бывает, и вместо книжек мы непременно найдем себе песни, пословицы, фильмы или мудрые мысли тети Кати из соседней квартиры. А свой мир все равно построим сами и сами будем за него в ответе.

P.S.
Миядзаки славный. Во мне не будит ничего особенного. Я смотрю его с удовольствием, он наверное сам получает массу удовольствия придумывая своих чудесатых чудищ. Но все же он - не для меня. Для меня - Ежик в тумане, как это ни банально.

P.P.S. 
Очень настоятельно прошу не обсуждать в комментариях к этому посту лично Корсо, к которому я действительно хорошо отношусь. Буду пресекать тоталитарнейшей из данных мне властей.
Всех люблю.
Я.
 

xom: (Default)

Кстати, кроме Тирле, Дирле, Пирле и белки Сирле, в Нильсе есть еще медвежата Мурре и Брумме и их мама, медведица Мурлила. И ворон Фумле-Друмле. И еще гусят Мартина и Марты зовут Юкси, Какси, Кольме, Нелье, Вуйси, что впрочем, в переводе на русский означает просто Первый, Второй, Третий, Четвертый, Пятый.

*******
Одна из глав сказки про Фердинанда Великолепного начинается с фразы: "Итак, они поурчали, как старые друзья."
A вы часто урчите со своими старыми друзьями?

xom: (Default)

Bот какая чудесная скороговорочка есть в сказке про Нильса:

Увидев  Нильса, бельчата от удивления замолкли на секунду, а потом, как будто набравшись новых сил, запищали еще пронзительнее.
-  Тирле  упал!  Тирле  пропал! Мы  тоже  упадем! Мы  тоже пропадем! - верещали бельчата.
Нильс даже зажал уши, чтобы не оглохнуть.
- Да не галдите вы! Пусть один говорит. Кто там у вас упал?
- Тирле  упал! Тирле! Он  влез на спину Дирле, а Пирле толкнул Дирле, и Тирле упал.
- Постойте-ка,  я  что-то  ничего  не пойму:  тирле-дирле, дирле-тирле! Позовите-ка мне белку Сирле. Это ваша мама, что ли?
-  Конечно, это наша мама! Только ее нет, она ушла,  а Тирле  упал. Его змея укусит, его ястреб заклюет, его куница съест. Мама! Мама! Иди сюда!
- Ну,  вот что, - сказал Нильс, - забирайтесь-ка поглубже в дупло, пока вас и  вправду куница не  съела, и сидите тихонько.  А я полезу вниз, поищу вашего Мирле - или как его там зовут!
- Тирле! Тирле! Его зовут Тирле!
- Ну Тирле так Тирле, - сказал Нильс и осторожно стал спускаться.

А расскажите невежде, весь Нильс - это вариации на тему каких-то известных сказок или только отдельные главы?
Я узнала кажется только гаммельнского крысолова.
История про затопленный город, который всплывает раз в сто лет кажется знакомой, но источника все же не помню.

xom: (Default)

Книжек было мало.

Тонкий летающий Башевис кончился за полтора дня.

Cреднeго Роменa Гари с подробными страданиями шестидесятилетнего дядьки про то, как  "а_вдруг_я_не_смогу_или_смогу_но_не_так" хватило дня на три-четыре. Это надо же - на такую тему перевести двести шестьдесят страниц бумаги и буковок и в конце чуть не самоубить бедного героя. 

Любимого Лавренева, с полынной горечью недлинных, пронзительных слов, с шорохом набегающих друг на друга прозрачными пенными волнами, я взяла не для себя, но прочла и его тоже, бог знает в какой раз. Oдин из рассказов почему-то совсем не помнила, и оказался он слишком уж жутким, пожалуй что и чернушным, снился даже потом. Впрочем, чернушное есть у Лавренева почти везде, достаточно вспомнить плавающий в синь-воде голубой глаз поручика Говорухи-Отрока. Bсе равно люблюнимагу.

Лавренев кончился. Взгрустнулось. Вздохнувши два раза, прочла Королевство Кривых Зеркал и Праздник Непослушания, взятых для хомякоукладывания. Даааа.... Королевство, впрочем, весело написано и, несмотря на пионерскую оскомину и квадратную мораль, читать интересно. А Михалков... О, Михалков...  :

Малыши во сне плакали:  "Хочу к маме!" Тем,  кто был постарше,  снились кошмары -  будто кто-то их угощает мороженым!  -  они в  ужасе просыпались и потом долго лежали с  открытыми глазами,  думая о  том,  что хорошо бы опять заснуть, а  утром  проснуться от  ласкового прикосновения руки  и  знакомого голоса:  "Пора вставать!" И они засыпали, оставляя на подушках мокрые следы своего раскаяния.
( толстый шрифт - мой, уж больно фраза гениальная )

Нет, я не жалуюсь, я в принципе привык бы и к тому, что мир бывает невнимательным и черствым, что благородным образцам он соответствует не шибко или требованьям высшим отвечает не вполне. Черт с ним! Не отвечает, и черт с ним! Но почему и как, в каком небывалом приступе беспричинной гениальности тот же самый человек написал:

Кто на лавочке сидел,
Кто на улицу глядел,
Толя пел,
Борис молчал,
Николай ногой качал.

Дело было вечером,
Делать было нечего.

Галка села на заборе,
Кот забрался на чердак.
Тут сказал ребятам Боря
Просто так:
- А у меня в кармане гвоздь!
А у вас?
- А у нас сегодня гость!
А у вас?
- А у нас сегодня кошка
Родила вчера котят.
Котята выросли немножко,
А есть из блюдца не хотят!

- А у нас в квартире газ!
А у вас?

- А у нас водопровод!
Вот!

- А из нашего окна
Площадь Красная видна!
А из вашего окошка
Только улица немножко.

- Мы гуляли по Неглинной,
Заходили на бульвар,
Нам купили синий-синий
Презеленый красный шар!

Eще через два-три дня Михалков и Губарев закончились и я поймала себя за чтением тоненьких детских книжек, взятых для смостоятельного хомякочтения. Хаврошечка пошла хорошо, но на книжке со странным названием Доктор Eнот поняла, что еще немного и начну учить наизусть этикетки на коробочках с кремами.

Пришлось ехать домой.

В следующий отпуск возьму БСЭ и выyчу наизусть. 

xom: (Default)
В книжном магазине вытянула с полки роман Быкова "ЖД".
Прочла на обложке, что это "самый неполиткорректный роман века, рассказывающий о борьбе России против двух своих главных захватчиоков", листнула предисловие, начинающееся с пространных заверений в том, что автор "не хотел задеть ничьих национальных чувств, но" и поставила взад.
Декларированная неполиткорректность наводит на нехорошие мысли.
Купила, наоборот, Зингера Башевиса.
Он тоньше и ничего не декларирует.
xom: (Default)

Рассказы Азимова Айзека - как семечки. Попадет в руки пакетик - сгрызешь весь сидя перед телевизором, несмотря на то, что шелухи втрое больше, чем ядрышек, да и сами по себе ядрышки мелковаты, суховаты и монотонны. Но если непременно нужно что-нибудь погрызть, сидя перед телевизором - самое то. Хотя я все-таки больше люблю черные сухарики с солью.

Рассказы По Эдгара Аллана мне посоветовал прочесть Брэдбери, почитая его за ОГО. По Эдгар Аллан - подробен, усидчив и умеет три вещи - шутить шутки юмора, бояться быть похороненным заживо и описывать различные способы выживания в экстремальных условиях. Лет 50-70 назад он наверное читался, потому что пишет неплохо, а сегодня шутки юмора хоть и остроумны, но уже не смешны, а быть похорененным заживо на фоне всего остального, что творится вокруг, вроде не так и страшно.

xom: (Default)
Вино из одуванчиков цедится медленно.
По капельке. На просвет.
В каждой бутылке из под кетчупа - живой горячий летний день, важные открытия, пыльные ветры и прохладные дождевые капли. 

451 градус по Фаренгейту глотается на одном дыхании. Как вспышка пламени.
В каждой сгоревшей страничке - ответы. Много ответов. И ходы. Много ходов. Все угадываются заранее. Очень легко снять голливудский фильм.


Почему-то мне кажется, что Настоящее не читается на одном дыхании.
Слишком сильный ветер, можно задохнуться.
На одном дыхании глотается легкое и незначительное.
Настоящего можно пробовать по чуть-чуть и хватит надолго.

xom: (Default)

Я люблю Жванецкого.
У него есть СВОЯ интонация. 
Ее неожиданно слышно даже когда читаешь с листа или с экрана. 
И это, по-моему, самое важное в нем, в его текстах.
И еще, его тексты, они немножко как "тест на вшивость". 
Они изначально непросты и, в отличие от задорнопетросяноизмайловых, требуют уровня, что тоже немаловажно.
Тут на днях где-то в комментариях у френдов мелькнуло о том, что Жванецкий пошл и только игра Райкина могла сделать из его текстов что-то стоящее. При всем уважении ко всем, мне-то кажется, что все было наоборот. По-моему, игра Райкина тексты Жванецкого убивала, сводя их к кондовой конкретике, к карикатурному сатирическому персонажу - пусть даже мастерски сыгранному, которого у Жванецкого нет и быть не должно.
Тексты Жванецкого должны читаться не изнутри, а снаружи, даже немножко сверху.
Так мне кажется.

Все это к тому, что сходила сегодня на Жванецкого и мне грустно и немножко тошно.
Kонцерт в разговорном жанре - это сложно. Там не только текст, но и человек и его ужимки и его манера стареть и его желание нравиться и его заигрывание с публикой и сползающие брюки и все-все-все. И уже не разделишь человека и автора текстов, потому что это не литература, на сцене все как на ладони.

Я все понимаю. 
Я понимаю, что всем хочется кушать, что всякому страшно - вдруг его время уже ушло, что это очень трудно - выйти на сцену и не сказать лишнего слова, не сделать лишнего жеста.
Но ведь и не увидеть тоже трудно.
Мы тут живем немножко в междумирье.
Израильтяне, желая сделать нам приятное, говорят специальнозаученное слово "работа" и ,что культуру привезли сюда мы.
Гастролеры с той же целью говорят специальнозаученное  слово "шалом" и рассказывают, что культура уехала вместе с нами.

За это мне неизменно хочется встряхнуть.
Встряхнуть и сказать "НЕ НАДО ЭТОГО! Нам не нужно это!"
Просто живите рядом. Просто работайте на сцене.
Не надо рассказывать нам о нас, вы о нас ничего не знаете.
Расскажите о себе и тогда мы может быть узнаем что-то новое о нас.
Но сами.
Для этого у нас голова.
Мы в нее не только едим.

Как-то вот так.

xom: (Default)
Вы только не подумайте. 
Я знаю, что этот... как его ... прохвессионал - страшное ругательство. Несколько раз меня им даже обзывали. Cовершенно, кстати, необоснованно. Но тем не менее.
Я о переводах.
Вот, предлагаю вам сравнить два перевода одной коротенькой сказки Киплинга, которая попалась мне в купленной недавно книжке. 
Первый.
Второй.
Нет, я помнила, что теперь расплодилaсь кучa новых сказкопереводчиков, Пэппи поменяла имя на Пипи, Карлсон обзавелся вторым "c", а Пятачок ... ладно, опустим Пятачка, судьба его кажется мне не в меру трагичной.
Но почему-то мне не пришло в голову, что Киплинга тоже "посчитали".
Я просто хочу понять. 
B принципе хотя бы какой-то контроль за качеством издаваемых книг осуществляется? 
То есть редакторов и корректоров теперь не нанимают совсем?
Честное слово, обычно я даже не очень смотрю на книжные цены, но вчера мне стало до боли в сердце жалко своих кровных семидесяти девяти шекелей.
Ав. 
P.S. К посту про фразу "Он носил шляпу, от которой солнечные лучи отражались с чисто сказочным великолепием", написанному в языковом сообществе, получила два политических комментария. Один про Путина. К чему бы это, а?
xom: (Default)

Прочитав Алису в Зазеркалье, полюбила ее больше, чем Алисы в Cтране Чудес. Случай исключительный и даже феноменальный, потому что чаще всего продолжения гораздо хуже начал. Даже не знаю, в чем тут фокус. Возможно Зазеркалье легче перевести на другой язык, не отпугнув невежественного читателя ничего ему не говорящими аллюзиями. Мне до сих пор кажется, что конец Алисы в Cтране Чудес, там где она беседует с Грифоном и Морской черепахой, не дался переводу, так и остался он там сырым непрожеванным куском, застрявшим в горле. А шахматное Зазеркалье хорошо ложится на все хитросмешные и хитрогрустные хитросплетения.
*****
Прочитав Волшебника из страны Оз, задумалась. 
Думала долго, но так и не поняла, с какого перепуга Волков подписал свое имя под Волшебником Изумрудного города. Ну придумал он еще пару лишних имен и опустил пару глав. Написал бы "перессказ", а не "перевод". Первоисточник ведь даже и не указан нигде. Наглость - второе счастье, м-да.
И еще вот о чем задумалась.
После прочтения волковского Волшебника, я тут вроде бы писала ( а может и не писала, не помню ), что и Страшила и Железный Дровосек и Смелый Лев шли к волшебнику за тридевять земель, чтобы попросить то, что у них есть и так. И правда, часто мы живем, как испорченные часы и для заметить, что любим , ждем, чтобы кто-нибудь привесил нам плюшевое сердце на ленточке, а для  заметить, что думаем, чтобы напихали нам в голову отрубей с булавками.
А в этот раз меня другое толкнуло в бок. 
Вот эти персонажи - Страшила и Железный Дровосек, ведь непонятно, где они сами, где их жизненная сила прячется. 
У Страшилы ее можно с натяжкой привязать к тряпке, из которой он сшит. Когда солома отсырела, а нарисованное лицо смылось, осталась только тряпка. Потом его набили свежей соломой и нарисовали новое лицо. Но ведь пока он был просто тряпкой, он и не жил. Жить стал только с того момента, как Дороти (Элли) ему нарисовала глаз. Он тогда им сразу подмигнул. Так что вроде бы получается, что и сама по себе тряпка ничего не стоит.
С Железным Дровосеком дело обстоит еще круче. Он ведь сначала был обычным человеком, а потом злая колдунья сделала так, что ему топором отрубило руку. Он сделал себе новую руку у жестянщика. Oна наколдовала отруб второй руки. Он и вторую руку заказал у жестянщика. Tак потихоньку все части живого тела отрубались и заменялись железными. В итоге дело дошло до головы и вот тут появляется убийственное по силе воздействия предложение: 
"В первую минуту я решил, что этому горю уже не помочь, но жестянщик смастерил и голову". 
Oн все равно остался собой, даже после полной замены всего тела. 
Вот это я понимаю, полный отрыв духовного от физического. 
Йоги и тибетские монахи нервно курят в сторонке.
Тут на самом деле серьезный вопрос ставится. 
О том, где мы и что такое мы.

xom: (Default)
Была одна сноска в книге про Мумми-троллей, которую я помню всегда.
"Если хочешь знать, во что превратились вставные зубы Ондатра" - говорилось в ней - "спроси у мамы. Она знает".
Мама смеялась и говорила, что не знает. Эта сноска была настоящей тайной, волшебством, таким примерно, как мешок с подарками за спиной у игрушечного Деда Мороза. Там, внутри мешка, в книжной странице с мелким текстом сноски пряталось живое как_будто_взаправду и как магнитом тянуло к себе мои мысли. Это были те тонкие, пограничные места в ткани сказки, которыми она соприкасалась с действительностью, и через которые - значит - можно было попасть туда, в сказку, если хорошенько зажмуриться. Зажмуриться и открыть мешок, а там - настоящие подарки. Зажмуриться и обнаружить, что мама бывала в этой сказке и видела, во что превратились зубы Ондатра.
Сегодня, подобравшись к этому месту во время предсонного чтения, я вдруг струсила и пропустила сноску. Hе знала, что ответить на вопрос о зубах.
xom: (Default)
Дело в том, что эта сказка - гениальна.
Такому количеству мудрых и ласковых мыслей на квадратный метр бумаги может позaвидовать любой Шопенгауэр.
xom: (Default)
Некоторые пробелы - благо. Кажется, более депрессивной, угнетающей, морализаторской и злой детской книжки, чем Пиноккио, я не читала за всю свою жизнь. К концу истории хочется уже выкинуть этого замордованного Пиноккио в мусорное ведро или распилить на дрова, чтоб не мучился. Совершенно поразительна при этом сложная и чудесная трансформация, которая привела к появлению такого славного и жизнерадостного Буратины в фильме моего детства.
xom: (Default)
- Вы теперь не забудете меня? - попрощалась с ним Люба.
- Нет, сказал Никита, - Мне больше некого помнить."


Я не знаю, кто, кроме него, может найти такие настоящие слова, детские, чуть неуклюжие, открытые, ласковые и жуткие. Читать его - так тяжело и горько, как взваливать на себя чью-то беду. Да нет, не беду даже, а просто жизнь и боль, которая есть в любой жизни. Не знаю, что еще сказать. И то, что сказала, уже достаточно плохо сказано.
Платонов. "Река Потудань"
xom: (Default)
Обьясните мне, что такого замечательного, или хотя бы ужасного в Стивене Кинге? Может быть я не то читаю, или перевод все портит?
xom: (Default)
Лет до тринадцати каждую зиму я ездила в подмосковный дом отдыха на лыжепокат и прочий активный отдых. В последобеденной скуке ходила в библиотеку и брала там разные странные книжки. Одна из них называлась "Дарю вам память". Была это какая-то довольно обыкновенная детская фантастика про полет на другую планету, и ничем она особенно не запомнилась, кроме собственно подаренной памяти. Прикол был в том, что воспоминания на этой планете были редкостью, дефицитом, и шли они на вес золота. Память дарили буквально. То есть, рассказывая какой-то свой мемуар, его насовсем отдавали слушателю, сами забывали навсегда, а слушатель зато приобретал его. Тоже навсегда. Заканчивалась книжка тем, что простая советская женщина, с мужем и двумя детьми, которая уж не помню как попала на эту планету, подарила ее жителям всю свою память. То есть, она натурально выступила по радио и стала рассказывать своё прошлое подробно с самого начала, сама его параллельно лишаясь. Речь она начала словами: "Я дарю вам память".
Почему-то, когда я пишу посты в ЖЖ, мне всегда вспоминается этот момент.
xom: (Default)
Слава богу, заходеровская Алиса тоже осталась позади. В детстве у меня был невероятно нудный перевод в бордово-скучном издании. Казалось, что его написала строгая остроносая дама в глухом черном платье с англо-русским словарем в руках. Но и Заходер тоже на редкость неудачен. Почему бы ему было не затормозить на Винни-Пухе?
Русскоязычной Алисе опредeленно не везет. Отвратное чувство, когда под уродскими бессвязными словами угадываешь чудный авторский слог, угадываешь, что он был, но не можешь отчистить его от грязи, наляпанной переводчиком.
Пластинка, правда, была замечательной, но нигде я не нашла ее текста в печатном варианте.

Profile

xom: (Default)
Anna

March 2014

S M T W T F S
       1
234567 8
910111213 1415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 04:39 am
Powered by Dreamwidth Studios